Жизнь после зоны

В общей сложности – четырнадцать. Можно было получить три высших образования. Или вырастить сына. Или построить несколько домов. Деревьями засадить половину планеты. И не знать, что такое отбой и подъем. Построение на плацу. «Шконка» и «прессхата».

Вова оглянулся вокруг. Сориентировавшись, направился к автобусной остановке. Он сядет в автобус и поедет домой. Мама не могла к нему приезжать уже два года – ноги практически не ходили. Требовалось дорогое лечение, да где взять денег? Он – единственный сын. Любимый. Умный. Хороший. Зэк…

Первый раз угодил в «малолетку» в тринадцать лет. С приятелем угнали машину. Покататься. Накатали себе по паре лет. На «малолетке» было страшно. Первое время. Пока не показал зубы. Но успел – показал. Не превратился в потерпевшего. И бил первым…

Вова уселся в холодный автобус, пошкрябал пальцем изморозь на стекле. Он не хотел больше растрачивать свою жизнь. Достаточно. Все-таки двадцать девять лет – это не конец. Это, может быть, только начало. Видел «сидельцев» шестидесятилетних, которые освобождались. Они садились на плацу, не желая покидать ставший родным за многие годы «дом». Их силой вытаскивали за территорию «зоны». Только для того, чтобы принять обратно через пару недель.

Старые люди (а годы заключения старят очень сильно) становились на воле бомжами. В лучшем случае – лишенными пенсии одиночками, которые никому не интересны, которые лишены элементарного общения, что уж говорить о каком-либо уважении. А ведь многие из них в зоне были людьми если уж не уважаемыми, то таковыми, к мнению которых прислушивались. В общем – ларек взломал демонстративно – и «домой». В «дом», привычный и родной…

Вова не узнавал некоторые улицы родного города. Сплошь и рядом – «Казино», «Клуб», «Ресторан». «Денег у людей…» - подумал он. Без зависти подумал, без злости. Просто сделал вывод.

И вот он в родном парадном. «Хрущевка», последний ремонт в которой был еще при Хрущеве. Мать открыла дверь. Она ждала. В квартирке запах свежеиспеченного пирога и столь любимых Вовой карасей в сметане. Они стояли, обнявшись, в крошечном коридоре. Потом Вова вспомнил, что у матери больные ноги.

- Мама, не надо было у плиты стоять, ты что…

Мать гладила сына по голове, смотрела на родное лицо.

Мама у Вовы – учитель. Больше того – заслуженный учитель Украины. Вот так вот бывает. Не только в семьях алкашей да наркоманов вырастают преступники. Учить чужих, возможно, легче…

Вова отсыпался два дня. Это было счастьем – не слышать воплей «вертухаев», вставать, когда захочешь. Через два дня сказал:

- Буду устраиваться на работу.

Мать не раз слышала от сына подобное. Опустила глаза, разглядывая узор на старом ковре.

- Еще одного раза я не выдержу…

Он не стал ей ничего доказывать, он решил сам для себя – хватит. Финиш. Пора жить. Купил газету «Предлагаю работу». Объявления с припиской «судимым просьба не беспокоить» пропускал. Вова реально оценивал свои силы и знания, он не метил в директора, он хотел работать и зарабатывать. Честно. Следующие четыре дня были посвящены собеседованиям в различных фирмах, с серьезными начальниками отделов кадров.

- Вы нас устраиваете, все замечательно. Завтра приходите с паспортом, кодом, трудовой и военником.
- Насчет последнего…

И Владимир объяснял, что он – судимый. Серьезные начальники отделов кадров серьезно смотрели на Вову. Как будто он еще раз вошел в кабинет, как будто не было длинной беседы до этого.

- Угу… Н-да… Извините, вы нам не подходите…
- Видите ли… Политика нашей фирмы такова…
- Мы свяжемся с вами…
- Вы понимаете…

Он не понимал. Конечно, любая работа – это работа с материальными ценностями. На стройке – кирпич украсть можно, на стоянке – магнитолу. Дворник может украсть урны с подконтрольной территории. Но ведь он отсидел! Ведь то, что человек споткнулся в своей жизни, вовсе не означает, что он «конченый». Что на него теперь нужно коситься и внимательно смотреть, чтобы не украл со стола шариковую ручку и - упаси Боже! – очки в пластмассовой оправе! Эти рецидивисты так и норовят очки умыкнуть…

Его не брали никуда. Единственное вакантное место – грузчиком на базу. «Да у нас все такие!» - весело заявили в телефонную трубку. «Все такие…» Проработал три дня. Понял – сорвется. Или драка будет, или… В любом случае – увольнение. «Такие же» пили после работы, обсуждали всякие вещи, от которых Вова хотел быть как можно дальше.

Он устроился (по рекомендации!) грузчиком в гастроном. Работает он там и поныне. Уже два года. Парень не пьет и не курит (бросил из соображений экономии), не ругается матом. Всегда чистый и аккуратный. И очень грустный. Мы сидим у него на кухне. В комнате – хороший новенький телевизор, подарок маме. На кухне – такой же, только поменьше. Вова сделал ремонт, приведя квартирку в идеальное состояние. Не «евро», конечно, но все же…

- Понимаешь, я в замкнутом круге, - парень, облокотившись о стол, смотрит мне в глаза. - Я не смогу устроиться никуда, кроме как грузчиком. Да, я сейчас честно работаю, получаю зарплату более или менее. Но что дальше? Мне тридцать лет, у меня нет профессии никакой, нет денег на обучение, нет ничего, в принципе. А главное – у меня нет будущего. Понимаешь? Я ведь не могу всю жизнь грузчиком проработать. Я семью хочу, детей… Ты же знаешь, как я жил! На широкую ногу. И сейчас я себя поломал. Мне не надо баров-гульбанов-ресторанов, но жить – не значит просто есть и спать. Я хочу стать достойным человеком…

Я понимаю, что у моего знакомого не хватит всего словарного запаса для того, чтобы выразить то, что он хочет мне объяснить. Я и так все понимаю. Главное, что я понимаю, это то, что мой собеседник – такой же человек, как я. Ничуть не хуже. Возможно – даже лучше. Но на нем – клеймо. А на мне – нет.

- Знаешь, я слышал, на Западе есть специальные службы, занимающиеся тем, что помогают адаптироваться бывшим заключенным на свободе. Даже на работу устраивают хорошую, - Вова смотрит на меня мечтательным взглядом.
- Вовчик, мы не на Западе… - опускаю я его на землю.

Не на Западе. Но, как нам не перестают заявлять, – в центре Европы. И меня очень мучит вопрос: почему до таких, как Вова, есть дело только всевозможным христианским организациям да частным лицам? Ведь «за забором» у нас побывала – армия! Армия людей. Не «уродов», не «уркаганов». Людей. Которые возвращаются в наше общество рано или поздно. И зачастую не находят себя в нем. И делают то, чего от них все и ожидают.

Я понимаю, что наших «керивныкив», спрятавшихся в бронированных Мерседесах, это не особо «парит». Но они, как мне кажется, и не планируют жить в «этой» стране долго. Их ждет светлое будущее в каком-нибудь маленьком европейском раю, где сейчас учатся их дети. А «эта» страна для них – карман. Большой, туго набитый. В который можно запустить пятерню абсолютно безнаказанно. И не сесть за это. А такие «мелочи», как будущее украинского общества, их не интересуют. Жить здесь – нам с вами. И поэтому давайте быть терпимее. К людям, споткнувшимся когда-то. Давайте помнить, от чего «зарекаться» у нас не принято. И давайте, не боясь запачкаться, протягивать руку тем, кто в этом нуждается…