Уроки Черной рады

... пословица. На самом же деле гетман - должность очень скромная. Возникла она из искаженного немецкого "гауптман" - "человек-голова". Это звание, до сих пор сохранившееся в иерархии бундесвера, аналогично капитану. Но казакам очень нравилось красивое заграничное слово. Вряд ли они даже догадывались, что приравнивают своего главаря всего лишь к германскому ротному командиру.

Избирали этого хлопца без писаных законов. Теоретически - пожизненно. Но своей смертью редко кто умирал. Бюллетени в урны тоже не совали, а действовали криком. Чья партия громче орала на площади, того кандидат и проходил. Можно сказать, что запорожцы изобрели особую, "акустическую" систему выборов.

Такая вот была демократия. И действовала она отнюдь не безупречно. По крайней мере, был в ее истории момент, очень похожий на то, что сейчас переживает наша страна.

В 1663 году на гетманскую булаву оказалось два претендента. Одного звали Яким Сомко. И был он, как теперь сказали бы, "кандидат от власти" - его сестра приходилась третьей женой Богдана Хмельницкого.

Второй, носивший "гастрономическую" фамилию Брюховецкий, числился якобы любимцем народа, хотя вышел тоже из предбанника того же Богдана - при покойном гетмане он служил кем-то вроде комнатного казачка. После смерти гетмана-освободителя Брюховецкий подался на Запорожье и сделал там замечательную карьеру - к моменту "загальнонаціональних" выборов он даже успел стать кошевым атаманом.

Чем так понравился Брюховецкий избирателю, трудно сказать. Наверное, просто тем, что в 1663-м на Украине было просто хорошо жить - поляки превратились в воспоминание, земля сочилась молоком и медом, а людям хотелось черт знает чего - такого, чего и на свете не бывает. Брюховецкий всегда был готов поболтать с любым встречным придурком, радостно соглашался с тем, что старшина после смерти Хмельницкого слишком уж "запанувала", хитро намекал на то, что все мы "ждем перемен", и на некоторое время оказался чуть ли не всеобщим любимцем. Оба кандидата, кстати, были за дружбу с Россией и имели фактически одинаковую программу, сулившую только расцвет и процветание.

В июне 1663-го и тот, и другой прибыли в Нежин и собрали Черную раду - выборы, поучаствовать в которых допустили всех - даже беднейших или, как тогда говорили, "черных" людей. Сомко расположился лагерем перед воротам города с одной стороны, Брюховецкий - с другой. В день выборов обе партии с оружием и развевающимися хоругвями выступили из своих резиденций и, сойдясь на поле, стали выкрикивать имена своих вожаков.

В какой-то момент Сомку показалось, что его имя орут громче, и он приказал посадить себя на скамью и прикрыть знаменами - тогда это считалось примерно тем же, что сейчас схватить первый попавшийся гроссбух и, поклявшись на нем, провозгласить себя президентом Украины.

Хлопцам Брюховецкого это очень не понравилось. Они согнали Сомко со скамьи и посадили туда своего кандидата. В давке у Сомко даже вырвали его булаву. От греха подальше неудачливый претендент вскочил на коня и ускакал прочь с поля.

На следующий день большая часть людей Сомко перешла к Брюховецкому. Выборы закончились. Украина получила нового "керівника". Причем, как на грех, всеобщий любимец оказался отъявленным мерзавцем. Своего соперника он приказал казнить. Богатых казаков разрешил три дня грабить, а в политике выкидывал такое, чего нельзя даже вообразить - то продавался с потрохами Москве, то начинал вынашивать планы антимосковского восстания, а то ни с того ни с сего принимался мечтать о турецком подданстве.

Я давно заметил, что наши политики носят "говорящие" фамилии. Вслушайтесь в эти имена - Хмельницкий ("хмель"), Щербицкий ("щербатость"), Петлюра ("петля"). Проанализируйте их политику. Вспомните их судьбу. И вы увидите, что кто-то давным-давно заметил в их предках тот судьбообразующий ген, который передается их потомкам и предопределяет их биографию. Брюховецкий, пекущийся на словах о чаяниях народного брюха, а на деле творивший все, чего желала его собственная темная утроба, кончил при тех же обстоятельствах, при которых начинал. Причем вместе с не менее говорящим названием - Диканька. Да-да, та самая гоголевская Диканька, еще не ведающая о будущих литературных вечерах. Тут и разыгралась очередная дикая трагедия украинской истории.

Называлась она снова выборы. К тому времени у Брюховецкого обнаружился новый соперник - Петро Дорошенко. А так как за пять лет гетманства харизма бывшего мальчика на побегушках несколько поизносилась, то и народным любимцем оказался уже не он, а его конкурент. Брюховецкого не просто не переизбрали. Его еще и убили. Точь-в-точь, как Сомко. Как написал в эпитафии на его смерть украинский поэт XVII века Лазарь Баранович, "без жалю замордували". Или как почти теми же словами изобразил автор "Летописи Самовидца" - "тиранськи забили".

Восходя по спирали, история снова вывела нас в точку новой Черной рады. Мемуаристы не сохранили свидетельств, что чувствовал Брюховецкий, порешив Сомко. Радость? Легкое сожаление? Уверенность в завтрашнем дне? Ясно одно: он точно не подозревал, что его ждет такая же судьба.

А если бы и Сомко, и его конкурент нашли в себе силы встретиться? Если бы руководствовались не эмоциями, не страхом, не амбициями, не легкомысленными упованиями на выраженное криком мнение народное, а правилами честной игры?

Если бы это было так, то Украина не пережила бы того, что историки назовут Великой Руиной, и не раскололась бы на две части по Днепру, став легкой добычей соседей. И мне очень не хотелось бы, чтобы сейчас Украина вновь повторила свою судьбу.

Ведь была у нас двенадцать лет очень неплохая страна. А вот будет ли дальше, на году тринадцатом, - Бог знает...