Синдром врожденного рабства

…своих подруг.

Я смотрю по сторонам, заглядываю в лица людей. В них – ничего. Глаза – пустые, рты – беззубые, разговоры – бессмысленные. На мгновение меня посещает мысль нереальности всего происходящего. По дороге летают стотысячной стоимости иномарки, над дорогой красочные бигборды приглашают выиграть в казино миллионы. Под ногами – пустые стаканчики и обертки от мороженого. Мне кажется, что меня нет. Что я наблюдаю за происходящим вокруг через стекло. Замазанное, замызганное, заляпанное.

Только что я приехал с Крещатика. Я был на спектакле. Спектакль о том, как замучили человека, который очень любил эту страну, хотя никогда в ней не жил. Жил он в другой стране, но все мысли его были о том, что Украина когда-нибудь станет свободной. Что люди здесь будут счастливы ощущением того, как прекрасна жизнь. Человек никого ни к чему не призывал, широко разинув рот на митингах. Человек писал стихи. Красивые, как рассвет в поле, нежные, как прикосновение весеннего ветра. А его убили, поломав жизнь, отняв свободу и разлучив с любимыми людьми. Человек не сломался, он не отказался от своих убеждений, предпочтя смерть предательству.

Я слышу какую-то возню в углу пустых павильонов секонд-хэнда. Стоны какие-то, приглушенные голоса. Это называется «заниматься любовью». Завтра девушка, которую сегодня имеют на каком-нибудь из грязных столов пьяные охранники, будет сидеть дома возле телевизора, с интересом смотреть «Караоке на Майдане». А вечером переспит еще с кем-нибудь. В переходе обсуждают свои «дела» бомжи. Пьяный малолетка подозрительно косится на меня, хочет что-то спросить, но его отвлекает вопросом товарищ. Такой же пьяный. С таким же бессмысленным взглядом.

Мне становится невыносимо больно. Я очень люблю эту страну. Я не представляю своей жизни без Киева, без этого неповторимого запаха Печерска, без Крещатика и Подола. Я очень люблю ехать в машине в какой-нибудь город долго-долго, любуясь пейзажами, которые многим кажутся скучными. Я смотрю на поля и луга, и думаю о том, какой богатой и счастливой могла бы быть моя Родина. И горло мое сжимает обида. И невыносимая несправедливость происходящего не дает мне вздохнуть. И вопрос, не дающий наслаждаться такими поездками, встает, как мертвец из могилы. Пугая, и одновременно привлекая, как все страшное.

Почему? Почему все – так? Ведь есть же страны, которых гнули если не так, как Украину, то похоже – очень. Литва, Латвия… Бывшие союзные республики, избавившиеся от оков прошлого, сбросившие казавшиеся ранее неподъемными цепи, коими окутал их кровавый, беззубо-мощный «старший брат». Кто-то скажет, что, мол, они и при Союзе были «не такими, как все». Но ведь все равно были в Союзе! И окутаны были оковами не из сахарной ваты. Ведь сбросили! А что с нами-то? Почему мы не изживем в себе раба с большой буквы? Риторические вопросы, на которые, как ни странно, есть ответы.

Бытует мнение, что над притонами, казино, точками по продаже наркотиков, летают бесы. Злые, страшные, ненавидящие человека. Они питаются человеческим страданием и упиваются болью. Когда притон закрывает милиция, верующие люди долго молятся на том месте, чтобы навсегда прогнать «темные силы». Достаточно долго молятся. Ради одного притона. Сколько надо отмаливать эту страну? Проклятую, «забытую и Богом, и дьяволом», как сказал Василь Стус. Страшную черную дыру, перемалывающую человека, делающую из него послушную пешку. «Какую такую пешку?! Мы ведь независимы! Это ты, Толя, что-то не то говоришь…» Я говорю то, что вижу. Что чувствую.

Мне наша страна представляется иногда каркасом. Красивым на вид, блестящим каркасом, который не стыдно показать иностранным гостям. Знакомый англичанин сказал мне, выйдя на Крещатик – «У нас СТОЛЬКО дорогих машин не ездит!» Потому что вы – лохи! Вы не умеете свою страну так со свистом разворовывать. Вы не умеете так глубоко ненавидеть и презирать собственный народ. И в вас нет генетического чипа. Который дает жить, но включается в нужный момент. И напоминает – «ты – раб!» Мы показываем делегациям блестящий каркас, забрызгивая дезодорантами гнилостный запах, идущий изнутри красивого ящика. И, разорвав непрочную стену павильончика под названием Украина, мы видим несколько сотен пьяных охранников, по очереди, отталкивая друг друга, и подбирая похотливые слюни, всаживающих распутной девке под названием украинский народ. И девка не особо против. Завтра вперится в телевизор, и будет наслаждаться передачей «Караоке на майдане». Ей бы вспомнить, что секс без любви называется блядством. Ей бы вспомнить, чему ее в детстве мама с папой учили…

И тут всплывает самое главное, самое важное. Алмазная пуля, влетающая со скоростью света в непрочный домик иллюзий тех, кто считает, что сменится поколение, и родится новое, не знающее, что такое рабство. КТО МОЖЕТ РОДИТЬСЯ У РАБОВ? Правильно – рабы! Забывающие обиды, не помнящие зла и унижений. Не оттого, что не испытали, а оттого, что не понимают, что их унижают и насилуют. Они не привыкли, они просто не знают, как это – жить по-другому…

…Эта страна рождает предателей, воров и трусов. Мерзкое зазеркалье искажает добродетель, делая ее юродивой, и возвышает трусость и предательство, превознося его, как высшее благо. Как назвать нас с вами, избирающих в народные депутаты вчерашних убийц лучших сынов Украины? Какие эпитеты подобрать к молодым пацанам, с залитыми водкой глазами, не знающих имен тех, кто очень хотел, чтобы они, пацаны эти сегодняшние, были счастливы. Жили в своей стране. И были свободными от ужасных симптомов рабства…

Передо мной документ, адресованный председателю КГБ СССР Андропову. Под ним подписи «борцов за правду и свободу слова», народных депутатов Украины Яворивського, Павлычко и Драча. Сегодняшние должности мерзавцев, подписавших этот документ, свидетельствуют о том, что я прав…