Честь мундира

…некой неполноценности. Встретишь, бывало, солдата в зачуханной шинельке и посочувствуешь: «Ну, не смог пацан отмазаться...», встретишь офицера в грязных сапогах, сосущего на остановке пиво «из горла», и подумаешь: «Не туда ты попал, товарищ!». А ведь когда-то форма была шиком и престижем. Она отдавала некой мистической силой, некой магией притяжения. Само понятие «честь мундира» было взято не с потолка. На нем (мундире) носили ордена святых – Святой Анны, Святого Владимира, Святого Александра Невского, причем все эти ордена, естественно, освящались церковью. Потому носить мундир, на который также переходила святость, было честью. Но это было когда-то...

Со времени появления регулярной армии и даже задолго до нее воинская одежда или уже форма имела огромное значение, причем расставание с ней иногда приобретало трагический характер.

При Александре III всю кавалерию, по примеру американской армии, сделали драгунской. То есть из кавалеристов сделали ездящих на лошадях пехотинцев. Воины сидели в седле, пока им необходимо было передвигаться, но они могли вести и конный, и пеший бой. Это экономично и выгодно.

Но в это время исчезли гусары и уланы, и с ними ушло, исчезло что-то неуловимое. В армию пришло уныние, пропал особый дух войска. И известно, что драгуны тайком продолжали шить себе гусарскую форму и носить ее вне строя. А солдаты в гвардии, когда получили действительно практичные и удобные кафтаны («мужичья форма», как ее называли), шили тайком цветные лацканы, чтобы приехать в деревню настоящим солдатом, а не «становым приставом». Может, с тех пор и завелась в армии традиция ехать «на дембель», тщательно подготовив себе форму?

Но менялось время, менялись условия и тактика боя, и к XX веку для офицера и солдата стало просто жизненно необходимо не выделяться на поле эполетами и плюмажем, а напротив - максимально слиться с местностью. После Первой мировой войны военная форма многих государств стала приближаться к некому оптимальному решению и удобному варианту. Появляется цвет хаки, возникают и утверждаются элементы, признаваемые как международные. Так разошлись по миру придуманные во Франции галифе или изобретенные в Англии френчи. Наконец, изобретенная в России фуражка надолго стала неотъемлемым атрибутом многих армий.

Фуражка - всему голова?

Фуражку, как основной головной убор офицера, разработали в самом начале 1812 года министерством Барклая де Толли. Сегодняшняя фуражка, надо отметить, доведена до абсурда. У нее завышен центр тяжести, она весьма тяжела и жестка. На ней много совершенно неоправданных украшений и прочего барахла. Некоторые современные офицеры уже не могут себе представить фуражку нормальных размеров, русскую классическую мягкую фуражку, у которой правильный угол козырька, в которой нет ваты и которая прекрасно сидит на голове.

В СССР, надо признать, форма зачастую шилась «под начальника». Так появились рубашки «для живота» - под маршала Малиновского (у большинства солдат срочной службы вовсе нет «живота», на них такая рубашка висит мешком). А маршал Гречко был дядькой высокого роста, и ему казалось, что маленькая фуражка на его голове будет выглядеть нелепо. Для себя-то он и придумал «аэродром для мух». Хотя известно, что дядя императора Николая II Николай Николаевич был ростом в два метра, однако носил фуражку очень маленькую, при этом комплексов не испытывал.

Фуражка – прежде всего не украшение головы, а функциональная вещь. Об этом нынче забыто. Фуражки украшены бантами, шнурками и бляхой, именуемой кокардой, точное предназначение которой вряд ли кто знает. Украшение фуражки, равно как и формы, всякими дубовыми вениками и прочей буйной растительностью началось при Брежневе и сегодня доведено до абсурда.

Когда при Петре I на головных уборах появился белый бант, именно его стали считать кокардой, он продержался аж до императора Павла и был сменен на черный бант с оранжевой каймой. При Александре I эту кокарду, по примеру других стран, начинают скручивать. Это было удобно: скручивать в ленту, в круг, гофрируя ее. После разгрома Наполеона император решил добавить к кокарде традиционный белый цвет. Так появилась классическая русская кокарда: черно-оранжевая середина и белый (серебряный) оклад по краям. При Николае I кокарды стали штамповать из жести, серебра, мельхиора и даже фарфора. Причем, в отличие от немецкой, русская кокарда стала вытянутой. Но кокарда, как и фуражка, долго оставались «в строю».

Что немцу хорошо - то русскому...

Под луной вечным не бывает ничего, тем более не может быть вечной армейская форма, тем более в нашей стране, пережившей только за последние сто лет целый «букет» революций, реформ и всевозможных изменений.

Впервые русскую форму «кастрировали» в период падения империи. Ликвидировалось все, что напоминало о поверженном режиме. Изрядно поэкспериментировали над формой умники из Временного правительства. Например, у офицеров флота убрали погоны и на фуражку нацепили нельсоновскую черную ленту, а вместо кокарды велели носить значок санкт-петербургского яхт-клуба – якорек, который и теперь носят наши моряки.

После революции большевики со свойственным им экстремизмом ликвидировали все традиции и наработки русской формы. Их модернизм дошел до того, что упразднили и форму, и чины, и уставы. Командиры стали называться по должностям. Потом, окончательно запутавшись в искусственной системе, они вернулись к прежнему табелю о рангах. Хотя и здесь были курьезы. Возвращать такое простое и русское звание, как «поручик», они никак не могли и заменили его западным «лейтенант», разведя это звание аж в три степени.

Потом, после начала плотного военного сотрудничества с Веймарской Германией, большевикам весьма пришлась по вкусу немецкая форма. Появился серый цвет генеральских мундиров, хотя в царской армии этот цвет был презренным, и ходили в серых мундирах лишь вспомогательные части.

После пакта Молотова-Риббентропа на генеральских мундирах появились лампасы и шнурки на фуражках. До этого в русской армии никакой бижутерии не было. А теперь так называемая филигрань (кстати, чрезвычайно дорогая), совершенно ничего не обозначающая, висит на каждом генерале.

Любопытно, что, невзирая на все сложности военного времени, в 1943 году было принято решение о возвращении в армию ряда элементов царской армии, особенно погон. В армию стала «возвращаться Россия».

От Никиты до независимости

При Хрущеве, когда армия массово сокращалась, к форме подошли со свойственным тем временам примитивизмом. Форма стала убогой. Появилась глупейшая тавтология в обозначении чинов. Старшим офицерам стали делать большие звезды, хотя на их должность уже указывали два просвета на этих же погонах. До этого все звезды были одинаковыми, они являлись, если хотите, символом офицерской корпоративности. В царской армии генералы вовсе не носили звезд.

При «дорогом Леониде Ильиче» появилась масса никчемных, не несущих функциональной нагрузки компонентов, офицера наряжали, как елку – золотые шнуры, металлические окантовки на клапана или аксельбанты. Последние повесили всем подряд, хотя это должностной знак. Его носили или адъютанты, или жандармы, или выпускники Академии Генштаба.

Рушилась основа офицерской касты – вводилось внутреннее неравенство. Пример – папаха. «Получить папаху» в Советской армии считалось весьма большим успехом армейской карьеры. То есть доставалась она только высшим офицерам! Номенклатурная нелепица из кабинетов ЦК, где более «высокий товарищ» и одевался, и кушал подороже, пришла в армию. Появилась даже деталь: форма шилась для младшего и старшего комсостава из разной ткани. Возможно, именно с этого пошла традиция потери офицерского достоинства, потеря авторитета среди солдат, среди своего народа. При царе офицеры могли хором отказаться даже здороваться с хамом-командиром, а сегодня папаха стала некой индульгенцией на хамство.

Кстати, «брежневская форма», по одной из версий, должна была стать единой для армий Варшавского договора, а изобилие разнообразных украшений на ней было лишь вырванными из исторического контекста элементами царской формы.

То, что началось после 1991 года, в принципе назвать «армейским моделированием» невозможно. Это напоминает какой-то чудовищный конгломерат стилей, форм со всего мира. Наша армейская форма балансирует на грани: чуть влево - уже Боливия, чуть вправо – Нигерия. Головной убор, как главный элемент, который «делает» всю форму, особенно извращен в полевой форме и среди солдат. Тут преобладают полублатные, полурыболовные кепочки, формирующие силуэт военного непонятно какой армии. В голове всплывает нечто латиноамериканское... В то же время армия нарядилась в нелепые натовские мундирчики совершенно неприятного цвета. На шевронах появилась надпись – «вооруженные силы». Но ведь если человек идет в форме, ясно, откуда он. Это все равно, что между звездочек еще пустить надпись «полковник». Всю форму украсили трезубцами, сине-желтой символикой, не солдат – а афишная тумба. А сапожки-то обычно грязные. Да и сапог не осталось, одни стоптанные ботинки-«гады»... Форма стала зеркалом сегодняшней бестолковой внешнеполитической ситуации, символом расхлябанности и пофигизма.

«Что такое красота одежды воинской? – вопрошал князь Потемкин. – Это соответствие каждой детали с ее употреблением». Так может, стоит внять словам князя Таврического и начать употреблять не только форму, но и саму армию «в соответствие»?