Заявления украинских политиков и чиновников о возможном обострении войны и даже перспективах Третьей мировой войны в последние дни активно обсуждаются в информационном пространстве. В частности, народный депутат Марьяна Безуглая высказала предположение, что в ближайшие годы не будет ни мира, ни выборов, а мир вступает в фазу масштабной эскалации. Параллельно президент Владимир Зеленский заявил об интенсификации ударов по территории России, что, по его логике, должно заставить Кремль пойти на завершение войны уже в ближайшие месяцы. На этом фоне растет количество дискуссий как среди экспертов, так и среди союзников Украины относительно реалистичности таких сценариев.
Интернет-издание From-UA.org попросило прокомментировать эти заявления украинского политолога, директора Украинского института политики Руслана Бортника и, в частности, оценить, насколько реалистичны прогнозы о скором завершении войны, или, наоборот, эскалация может привести к более масштабному глобальному конфликту:
— Я думаю, что в данном случае мы имеем дело с чисто политическими заявлениями по этому поводу. Конечно, вряд ли кто-то всерьёз рассчитывает, что Россия под давлением или под угрозой ультиматумов — даже на фоне неудач на фронте и усиления украинских ударов по российским тылам — примет идею прекращения огня и остановки войны по линии фронта. Ведь это будет выглядеть как очевидное поражение России, будто Путин принял ультиматум Зеленского и капитулировал. Представить такую ситуацию сейчас для России и лично для Путина практически невозможно.
Я считаю, что цель этой 40-дневной кампании совсем иная. С одной стороны, это попытка ближе к президентским выборам в США продемонстрировать, что Украина не проигрывает войну, а местами даже перехватывает инициативу. То есть показать, что нет никакой необходимости выполнять «анкориджские договоренности» и заставлять Украину выводить свои войска из Донбасса. Это попытка перехватить инициативу, изменить оценку конфликта в глазах наших союзников, прежде всего американцев, и повлиять на будущую переговорную стратегию.
Вторая же цель — изменить восприятие ситуации с войной внутри самого украинского общества, которое очень сильно пострадало зимой. Однако я не думаю, что существует реальная оценка, будто увеличение интенсивности украинских ударов и нанесение максимального ущерба Москве приведет к тому, что Россия вдруг остановится и скажет: «Все, ладно, мы готовы, мы сдаемся и принимаем ваши условия». Такой сценарий малореалистичен.
— А какой сценарий в таком случае является реалистичным? Как отреагирует Россия?
— Будет действовать принцип «око за око, зуб за зуб». Мы окажемся в ситуации постоянной эскалации, которая будет зависеть от технологичности ресурсов и общего потенциала сторон. Слава богу, Марьяна Безуглая не знает, что будет дальше и разгорится ли Третья мировая война. Никто из людей этого не знает — ни она, ни, конечно, я.
Однако сегодня мы наблюдаем инерционное развитие ситуации, что гарантирует продолжение войны ещё на длительный срок. Мы просчитали математические компьютерные модели истощения сторон. Согласно модели истощения сторон Украинского института политики, существует высокая вероятность — более 50% — что война в Украине завершится в период с 2028 по 2030 годы. Причем с вероятностью более 70% это будет победа одной из сторон, при которой другая сторона не будет полностью разгромлена, но окажется вынужденной пойти на уступки. А чуть более 20% мы относим к вероятности подписания перемирия между сторонами.
Но это если исходить исключительно из инерционного хода войны. Эту ситуацию можно изменить волей лидеров, их личной встречей, переговорами, демонстрацией готовности идти на уступки друг другу и тихой дипломатией. Ведь если какой-либо ультиматум выдвигается публично, он, безусловно, не будет принят — будь то ультиматум, выдвинутый Путиным Украине, или ультиматумы, выдвинутые Украиной России. Только тихая дипломатия и предметные кулуарные переговоры за кулисами способны положить конец войне уже завтра. Эта война остается искусственной: она не является войной за дефицитные ресурсы или за людей, а вытекает исключительно из политической оценки ситуации лидерами воюющих сторон. Путин считает, что для него существует угроза безопасности, поэтому и напал на Украину. Но это искусственная оценка, которую можно пересмотреть абсолютно так же искусственно и единолично в узком коллективе. Эта война остается искусственной.
— Вы упомянули об истощении сторон. Но как это точно просчитать, если за Украиной стоят западные союзники, а за Россией — Китай?
— Именно поэтому мы и не можем на сто процентов всё просчитать, ведь не можем заранее знать, насколько глубоко союзники будут вовлечены в эту войну. То есть, условно говоря, одна из ошибок России заключалась в том, что она полагала, будто Запад не втянется в войну против неё и не будет активно помогать Украине. Однако мы видим, что Запад уже направил более 400 миллиардов долларов и значительные объемы вооружения.
Ошибка с нашей стороны заключалась также в том, что считалось, будто Россию удастся максимально изолировать на международной арене. Но мы видим, что Россию не удалось изолировать, особенно от Глобального Юга, который сохранил выгодный для России нейтралитет в отношении этого конфликта. Также нашей ошибкой было убеждение, что иностранные войска не будут воевать на стороне России, хотя мы видели и вторжение со стороны Беларуси в самом начале, и непосредственное участие северокорейских войск в боях на Курской дуге.
Поэтому мы и не можем оценить степень дальнейшего вовлечения третьих стран. Если, условно говоря, наши европейские союзники вслед за финансовой и технической помощью, в случае исчерпания людских ресурсов Украины, отправят сюда свои войска, то война может продлиться гораздо дольше. С другой стороны, если при исчерпании российских ресурсов мы массово увидим там китайскую технику, беспилотники и северокорейские войска, то война может длиться ещё более неопределённый срок. В своих компьютерных расчетах мы исходили из модели, согласно которой крупных контингентов иностранных войск ни на территории Украины, ни на территории России все же не будет, и что они не увеличат резко объемы своей помощи или торговли. При таких условиях модель четко указывает на 2028–2030 годы.
— Вы упомянули о разгроме одной из сторон. Речь идет о России или об Украине? Какова вероятность реализации каждого из этих сценариев?
— Мы сознательно не хотели поднимать этот вопрос при расчетах. Наша модель учитывала исключительно математический вес факторов и ресурсов сторон.
— Учитывая, что в настоящее время боевые действия ведутся на территории Украины, существует ли угроза их переноса на территории других стран, например, Финляндии, Литвы или Эстонии? Можно ли в таком случае вообще говорить о Третьей мировой войне как таковой?
— Новая война там может начаться только в том случае, если конфликт выйдет за рамки конвенционального противостояния. Сейчас у России просто нет сухопутных конвенциональных войск в количестве, достаточном для того, чтобы вести войну ещё на нескольких фронтах. То есть это возможно только при условии, если противостояние перейдёт в ядерную фазу или если оно трансформируется в какую-то воздушную войну без непосредственного применения крупного сухопутного контингента. Это первый аспект.
И второй аспект: если война в Украине каким-то чудом закончится, но общий кризис в отношениях между Россией и Западом сохранится и усугубится, Россия сможет вывести свои военные контингенты с территории Украины. Тогда они могут быть переброшены куда угодно: будь то против стран Балтии или Финляндии, будь то в Среднюю Азию или на Кавказ — в любую точку, где Россия сочтёт, что её стратегические интересы ущемляются.