Страна, где нельзя умирать

…официальным источникам. Но с той ли стороны мы начали движение? Может быть, стоит прежде, чем идти на переговоры с ЕС, исправить туалеты, починить дороги, осветить улицы? И внимательнее отнестись к каждому человеку.

…Это была обычная научная конференция. Кто-то о чем-то докладывал. Присутствующие зевали и делали вид, что слушают. Вдруг ситуация в зале резко изменилась. Один из докладчиков, назовем его Давид Ш., стал сползать со стула на пол. Ему было плохо. К нему подбежали. Пытались помочь. Или спасти. Хотя в тот момент еще не было понятно, что с этим человеком происходит.

Позвали врача. Дело происходило в здании Одесской областной администрации. Врач в таких помещениях обычно должен быть. Но его почему-то не было. Прибежала медсестра. По ее лицу сразу было видно, что происходит что-то страшное.

«Вызывайте реанимацию!» - сказала она. Вызвали. Тем временем даже людям, не потрепанным жизнью, стало понятно, что этот человек умер. Но в это не хотелось верить. Ждали «скорую». Хотелось думать, что еще не все потеряно.

«Скорая» приехала через сорок минут, когда уже ничего нельзя было сделать. Понятно, что работа конференции была парализована. Всем было не до выступлений.

Потом в кулуарах спорили, могла «скорая» спасти Давида Ш., приедь она вовремя, или нет. «Знатоки» сердечно-сосудистых болезней утверждали, что приступ был быстрый и ничего бы не помогло. Может быть, так и было. Но какое это имеет отношение к тому, что «СКОРАЯ помощь» едет сорок минут к месту вызова? Можно, конечно, рассказывать басни про бич сегодняшних городов – пробки, но, наверное, дело было не в этом.

О несчастье сообщили жене и сыну. Они пришли еще раньше, чем мы дождались приезда «скорой». Сев возле покойного, они погрузились в глубокое молчание. Никто еще не знал, что так в чужой комнате, возле тела любимого и дорогого для них человека, им придется провести не один час.

Чтобы не мучить родных умершего, труп надо было забрать в морг. У врачей «скорой» на это полномочий не было. В таких случаях без присутствия милиции не обойтись. Процедура требует бюрократических мер.

Понятно, что в здании областной администрации милиционеры были. Но покинуть свой важный пост они не могли. Вызвали других. Они никак не подъезжали. Попросили постовых, чтобы они уже от себя сделали вызов. Вдруг бы это подействовало?

Но ожидаемая бригада так и не появлялась. За окном смеркалось. До этого участники конференции уже успели пообедать, половина из них разбежалась смотреть вечернюю Одессу. В зал заходить не хотелось. Труп так и лежал посреди комнаты. Рядом сидели жена и сын. Горе сменилось отчаянием. Ситуация становилась непредсказуемо тяжелой.

Потом они все-таки приехали, хотя до этого по зданию ходили другие милиционеры. Как видно, у них было свое задание.

Но труп так и не забрали. Оказывается, для этого нужен был еще прокурор. Ему сообщили, и он сказал, что подойдет. И тогда началось самое тяжелое в этом долгом дне.

Милиция уехала. Врачей не было. Труп оставался лежать в зале. Конференция продолжалась в другом помещении. Возможно, ее стоило бы прекратить в знак уважения к горю родных Давида Ш. Но это не было сделано.

Прозвучали доклады из прерванной дневной программы. Дело близилось к финишу. А прокурора все еще не было. Ему позвонили, когда ждать было уже неудобно. Нет, мы, конечно, знаем, что наши прокурорские работники загружены до невозможности. Их мало, а бандитов много. И не все из них в тюрьмах (почему-то).

Но прийти в такой ситуации – долг любого нормального человека. Кроме того, самого прокурора, так и не нашедшего возможности сделать это сразу.

Информация о лежащем полдня трупе так и не взволновала прокурора. Он спокойно ответил, что занят. Дежурит, а других прокуроров рядом нет. Поэтому подойдет, когда освободится. Поскольку рабочий день стремительно близился к концу, на душе было как-то тревожно. Гарантии, что страданиям людей, вовлеченных в эту ситуацию, придет конец, не было.

В коридоре иностранцы оживленно комментировали происходящее. Их мнение о послереволюционной Украине, похоже, формировалось именно через призму этой истории. «Ни жить, ни умирать здесь невозможно. Пожилому человеку даже на элементарную помощь рассчитывать не приходится», - сказал один доктор из штата Нью-Йорк. Эх, знал бы он, как у нас в середине 1990-х, когда у людей денег было еще меньше, чем сейчас, некоторые трупы даже из морга забирать не хотели. Хоронить было не на что.

А прокурор все-таки пришел. Драма закончилась. Оставшиеся участники конференции благополучно прошли на вечерний банкет. Его собирались отменить, по крайней мере, так говорили за обедом, но было жаль закупленных продуктов. И банкет состоялся.

Вначале, правда, почтили память несчастного. Но потом обычные человеческие чувства взяли верх, и разговор вернулся в привычную колею. Впрочем, это уже другая история. И к прокуратуре со «скорой помощью» она не имеет отношения.

Эта история случилась в один из зимних дней в Одессе. Но произойти она могла в любое время в любом украинском городе.

Так что же это за страна такая, где даже умереть достойно не дадут? Или для нас свобода никому не нужной критики важнее, чем нормальная жизнь?

Может быть, мерило «европейскости» - это не количество газет, критикующих власть, а количество людей, вовремя получающих зарплату? Довольных жизнью и не думающих о выживании? Людей, у которых есть деньги на собственные похороны, и покойников, которым не надо часами лежать на полу, ожидая отправки в морг?