В последние недели в Украине вновь обострилась дискуссия вокруг мобилизации — в частности, после публичных заявлений народных депутатов о необходимости изменить подходы к её проведению и прекратить силовые задержания на улицах. В СМИ и социальных сетях активно распространяются видео конфликтов между гражданами и представителями ТЦК, что вызывает резонанс в обществе. Параллельно в Верховной Раде обсуждаются возможные законодательные инициативы относительно более «мягкой» модели мобилизации. На этом фоне растет напряжение между потребностями фронта и общественными ожиданиями, а также вопрос справедливости распределения мобилизационной нагрузки.
Интернет-издание From-UA попросило прокомментировать эту ситуацию политолога, заместителя директора Агентства моделирования ситуаций Алексея Голобуцкого в нашем интервью и, в частности, мы спросили, будет ли усиливаться мобилизация, как она должна происходить и как влияют на имидж страны ужасные кадры силовых задержаний граждан:
— Вы говорите «ужасные кадры». Видимо, вы просто не общаетесь с военными, а я с ними на связи постоянно. И некоторые из них прямо говорят, что на месте ТЦК они бы просто стреляли. Поэтому это вопрос восприятия: для кого-то эти кадры ужасны, а для кого-то — не очень. Это логично. Возьмем ситуацию: человек находится в СЗЧ (самовольное оставление части). Вы не найдете ни одного видео, где было бы показано, что именно с этим человеком делают на самом деле. Вот есть человек, который уже служил, или уклонист по всем законам, он не хочет идти и начинает сопротивляться. Он прекрасно понимает: если он будет кричать, сопротивляться и появится видео, у него появляется шанс вырваться.
Что же делать в такой ситуации? Есть закон, который нужно выполнять, и он называется мобилизация. Проблема в том, что наши высшие власти с самого начала полностью отстранились от этого процесса. Это самая большая беда. Если бы наш «мощный» просматривал каждое второе видео, касающееся мобилизации, я думаю, она бы, во-первых, проходила иначе, а во-вторых, и отношение было бы другим. А когда ты делаешь вид, что это происходит в другой стране, и транслируешь привычную парадигму — мол, все плохое это где-то там: Верховная Рада, полиция, армия, а все хорошее — это у нас (сами знаете кто), то это и приводит к таким последствиям.
Я об этом говорю уже два года: добровольной мобилизации не существует в природе, это всегда насилие государства над личностью. Вопрос лишь в правилах. Можно сделать этот процесс более мягким, но мы же не Швейцария. Что у нас вообще делалось нормально до сих пор? Почему именно самое суровое испытание для государства должно проходить как-то иначе? Я задаю такие вопросы, потому что стараюсь занимать среднюю позицию. Я прекрасно понимаю уклонистов, людей, которые не хотят воевать, это абсолютно логично. Но я так же понимаю и логику государства.
Получается так, что одни не хотят видеть других. Уклонисты вообще не хотят замечать те сотни тысяч людей, которые уже там, в окопах. У меня есть знакомые, которые уже четыре года находятся на фронте. Для них все эти картины с уклонистами — как нож в сердце; они сами бы примерами добивали тех, кто сопротивляется, и говорят об этом прямо. Они понимают: миллионные цифры по уклонистам — это гарантия того, что они сами останутся на войне до победы или до собственной смерти. Мой знакомый, которому 45 лет, был мобилизован не добровольно. Вчера к нему залетел дрон с газом — и все, жизнь закончилась. Когда он приезжал ко мне в командировку два месяца назад, это был уже совсем другой человек. Когда его только собирались мобилизовать, он был на стороне уклонистов, а когда отслужил год — у него появилось совсем другое видение ситуации.
— А те люди, которых насильно мобилизуют, — это не гарантия того, что они пойдут в СЗЧ? Какой процент таких людей?
— Самое ужасное в этой ситуации то, что распространяется ложь. Большинство людей, которые попадают в армию, делают это по повестке. Людям приходит бумажка, и они идут в пункты сбора. Уклоняются, по разным данным, где-то 20–30%, но основная масса идет сама. Они, конечно, не горят желанием служить, но принимают решение, что не хотят жить изгоями. Часть тех, кому приходят повестки, покупают отсрочку, но мы не настолько богатая страна, чтобы это исчислялось десятками процентов. Да, есть процент тех, кто уклоняется, и он достаточно высок. И среди тех, кого мобилизуют насильно, часть, безусловно, через некоторое время уйдет в СЗЧ.
— По словам народного депутата Мазурашу, у нас эта цифра уже превысила 350 тысяч. Он говорил, что на октябрь 2025 года число дезертиров составляло 311 тысяч, а теперь уже 350 тысяч.
— Я уже и ему писал публично. Там в Раде много таких сидит, которым подкидывают цифры неизвестно откуда, а они их озвучивают. Они не могут ни сравнить данные, ни проанализировать их — им просто нужно появляться в прессе и кричать, как у нас всё плохо и сколько у нас СЗЧ. Вопрос же в том, что у нас есть люди, которые по 3–4 раза в СЗЧ идут.
— То есть их возвращают, и они снова уходят?
— Да. Многое зависит от командиров. Понимаете, здесь масса нюансов. Я не военный, но могу сказать: ситуация очень хреновая. Первопричину я уже объяснил — и я понимаю, что при этой власти её не решить. Они действуют в рамках предвыборной психологии. То, что может снизить рейтинги (а мобилизация их, конечно, обрушит), они стараются не трогать. «Кэшбэки» и прочее популистское — это они любят, а серьезные вызовы — нет. Они этого сторонятся, боятся даже слово «мобилизация» упоминать.
Как проходит наша мобилизация? Когда элита и определенный слой населения видят такое отношение со стороны высшей власти, у них исчезают любые моральные барьеры. Они не видят ничего плохого в том, чтобы просто откупиться и не служить. Если вопрос несправедливости — когда армия становится местом только для бедных, у которых нет денег — не будет решен, у нас будут огромные проблемы и в дальнейшем.
Насколько хватит Украины при таком проблемном подходе? Этот вопрос спорный. Я слышал разные прогнозы. Потенциал и возможности у нас ещё есть, пусть и принудительные. Может хватить на год, может на два, а может и дольше. Это вопрос выживания государства. Конечно, после войны будет ужасная пропасть между теми, кто служил, кто уклонялся, кого призвали силой, а кто пошел сам. Но если государства не будет и нас захватят, то эти вопросы вообще никого не будут интересовать.
Поэтому здесь легко занять какую-то одну позицию. Или ура-патриотическую, как это делают у нас множество «экспертов» в форме, которые не то что в окопах не были, а даже из Киева не выезжали, но поучают других. Я видел этих полковников и подполковников, которым уже некуда вешать ордена — это тоже раздражает людей. Но есть и другая сторона.
Я скажу прямо — можете это цитировать, я постоянно это говорю, у меня есть на это право, ведь мне скоро 50 лет, и я в политике с 1991 года. Я говорил: если вы, быдло такое, не смогли создать нормальное общество, когда у вас были все возможности голосовать разумно и думать не только о себе, то теперь вас «по шее» гонят по социальному признаку. Это очень жестко, но правдиво. Следующее поколение, если выживет, должно сделать выводы: если хочешь человеческого отношения, нужно что-то для этого иметь и что-то строить.
Я исхожу из позиции государственного деятеля: у нас есть только два варианта — либо сохранить государство, либо его потерять. А то, насколько оно будет справедливым, сколько людей обидятся — это, к сожалению, уже детали на фоне вопроса выживания.
— В Украине появились мотивационные плакаты, призывающие женщин к мобилизации. Как вы думаете, станет ли этот вопрос критическим в какой-то момент или всё же будет оставаться добровольным?
— Мне кажется, что власти сейчас не могут прямо сказать, что готовы идти на определенные компромиссы. Это сложно сделать после четырех лет «накручивания» общества, особенно той его части, которой лично ничего не угрожает — старшего поколения с советской психологией, которое является основным электоратом. Власть не может выйти и просто признать: «Извините, мы не справляемся».
Социологические данные показывают, что ситуация меняется. Все больше украинцев склоняются к компромиссам, о границах 1991 года уже почти никто не упоминает как о реальной цели. Главная задача власти на ближайшие недели и месяцы — подать все так, будто это не воля Трампа, Зеленского или кого-то другого, а «воля народа». Понимаете, о чем речь? Условно говоря, «отдать Донбасс ради мира в Украине». Но это лишь моя версия. Однако, если начнется массовая мобилизация женщин, это будет четким сигналом: нам осталось существовать совсем немного.