Чечня: взгляд изнутри

…поля конопли – я был там, в Чечне. Редко вспоминаю о далеком своем прошлом. Свинцово-хмурое, безрадостное и омраченное потерей друзей, оно не несет ничего, кроме надсадной боли. Но иногда нужно вспомнить, просто необходимо. Я расскажу тебе, читатель, что такое ВОЙНА, что было там, в Чечне, нужен ли разбрат простому человеку…

Повестка пришла нежданно-негаданно: я уже почти достиг предельного призывного возраста, во дворе нашей пятиэтажки в песочнице копошилась дочка, тетради моих учеников с домашними заданиями лежали на письменном столе. Меня собрали быстро и скоро - отец-«афганец» проронил скупую мужскую слезу, мать трижды перекрестила; жена, с трудом, с натугой рожая слова, сказала просто: «Милый, буду ждать!»

Первая кровь

Да, отсрочка от военной службы закончилась, начались суровые армейские будни. После «учебки» нашу часть N перебросили в Дагестан на границу с Чечней. Меня, как имеющего высшее образование, но не прошедшего военную кафедру, собственно, в военкоры определить не могли. Пока сказали ожидать. Я ждал назначения военным журналистом целый год, скитаясь по пограничным блокпостам и заставам. Нет, не безопасности хотел, не укрытия, но осветить, рассказать людям о том, что происходило там, в Зоне. Здесь, в Украине, Зоной называют район Чернобыльской АЭС, там, в Ичкерии, – район боевых действий. А боевые действия там везде.

В Зоне нет явного деления на «дедушек» и «салаг»: за любую вольность зарвавшемуся «старику» выстрелят в спину обиженные им новобранцы. Но только за дело, своих здесь не обижают. Новичков первые дни не гоняют в наряды (хотя по уставу положено). Но устав – это там, на крупных базах федералов, где даже есть гауптвахты и наряды вне очереди, а здесь, на блокпосту в горах, где все начальство – сержант да безусый лейтенант, где русского человека в погонах видишь раз в неделю (да и то мельком), мы - хозяева своей судьбы. И нас, новобранцев, берегут: за водой не посылают, в дозоры не ходим. Баню поначалу строили, диски от РПК заряжали да кашеварили.

Попутно проводили нам военный ликбез – обучали мастерству, рассказывали, как нам казалось тогда, страшилки. По ночам было сначала жутковато – небо оживало, мелькали на горизонте огоньки, вокруг нашего пятачка вертелись «трассеры». Наш гарнизон отмалчивался, берег силы, что ли. «Зачем время и патроны тратить?» - резонно отмечали «старожилы», хотя старше меня не было никого на заставе. Но боевое крещение было не за горами. Тейп (клан, род у чеченцев – авт.) Махмудовых, проживающий в километре от нас, поссорился с тейпами Буслаевых и Бараевых, держащих нашу, пророссийскую, сторону. Теперь он открыто поддерживал враждебных нам полевых командиров. Мы ждали гостей. Однажды ночью они пришли…

Гулко вдруг заухал АГС (автоматический гранатомет станковый – авт.), застрекотали автоматы… Мы, сонные новобранцы, едва успели выбежать из палатки, как командир заорал: «С реки идут, с реки. Бира, Ростов, Желтый, туда!» Мы давно уже пользовались кличками и прозвищами – по фамилиям долго, а по имени – как-то не так. Мы подбежали к бойницам, неуверенно высунули стволы своих автоматов и… замерли. Метрах в двухстах у излучины горного ручья, который мы в шутку называли рекой, виднелись темные комочки. Внутри, возле желудка, как будто поселился мерзкий паук сомнений. «Это же люди, твои собратья, ЛЮДИ!» - говорил мне мой внутренний голос. Оглянувшись, я увидел, что мои «погодки» (сопризывники – авт.) Бира и Желтый тоже не спешат с выстрелами. Но тут ожили эти комочки, засверкали. Бира вдруг грузно осел на землю и начал царапать, ломая ногти, бетон бруствера. Срикошетила пуля из «калаша», больно обдав меня фонтанчиком гранитных осколков. И так, со слезами на глазах, с рассеченной до крови щекой, ощущая за спиной предсмертные хрипы и стоны товарища, я начал стрелять. Попадал ли тогда, не знаю. И не хотел тогда знать. Два начала – духовное, человечное и древний закон «око за око, зуб за зуб» боролись в тот момент во мне… Я стрелял в сторону врагов, перед глазами была пелена, и было до зуда в пятках страшно. Когда мы молоды и здоровы, мы не верим в смерть, но когда тебя вдруг обдало кровью и калом из разорванных в клочья кишок лучшего друга, начинаешь бояться, бояться по-настоящему…

Те десять минут, что длился бой, казались мне, как бы банально это ни звучало, вечностью. Лейтенант торопливо вызывал по рации подкрепление, сержант в боевом раже палил и палил, поднявшись в полный рост с пулеметом в руках. 2 «вертушки», появившись буквально сразу, рассеяли нападавших. Тогда мы потеряли троих – Бира умер, не приходя в сознание, один «старик» получил тяжелое ранение в голову, еще один, по слухам, потом перенес ампутацию левой руки. Утром пошли посмотреть на дело рук наших. Пять или шесть луж крови и… пусто. Но вот радостно загорланил сержант: «Не просекли ночью, они не просекли» (он торопливо сбивался на визг). В кустах у ручья лежало что-то темное. Труп. Мальчика. Лет 15-ти. Рядом автомат, куча стреляных гильз. Босые ноги – да, молодой волчонок, да, ваххабит, но РЕБЕНОК еще. Я в школе у таких же мальчуганов сигареты забирал, двойки по поведению в дневники ставил. Трое тогда подошли к нему – лейтенант, сержант и, по инерции, я. Быстро обшарив карманы, они ничего не нашли. В мгновение ока сержант ОТРЕЗАЛ мальчику правое ухо, спокойно воткнул нож несколько раз в землю, вытер об его одежду и так же спокойно пошел в сторону блокпоста. Меня вырвало. Сурово посмотрел на меня двадцатилетний лейтенант с седыми волосами и тоже молча ушел.

Склизким и мерзко пахнущим куском человеческого тела (и не только одним этим) сержант похвалялся долго. Пока, как писали однополчане, он не погиб, подорвавшись на мине где-то под Гудермесом.

К обеду прикатили на двух бронетранспортерах десантники. Здоровенные, могучие, обвешанные оружием с головы до пят ребята-срочники и хлипкие «вьюноши» из армейских училищ (в ВДВ острый дефицит кадров). То тут, то там выстрелы, крики… Забрали четверых аксакалов, убили пару коров и забрали несколько индюшек. Аксакалов привезут в комендатуру, побеседуют с ними наставительно и отпустят; молочка бравым чеченским партизанам теперь уже не достанется. А индюшки… Есть такой термин, как «контрибуция».

Боевые будни

Война – это сутками нарастающая усталость, натертые «брониками» (бронежилетами – авт.) плечи и сбитые в кровь колени. Солдат превращается в полуживотное, его интересуют лишь табак, сон и отдых. Нервы на пределе. Остро запоминаются, впечатываются в память первые впечатления, первые месяц, неделя, день на новом месте. А потом… потом в твоем лихорадочном воображении мелькают только картины и эскизы, зарисовки из реальной жизни.

Вот задержали торговца марихуаной, в разбитой «копейке» несколько килограммов этой отравы. Он усиленно жестикулирует, в прицеле СВД мне видно даже родинку на его налитом кровью подбородке. Почему-то насторожился наш капитан, осмотрел еще раз багажник. Вдруг два-три неслышных мне слова, и торговец наркотой уже лежит на земле. По-нормальному, командир должен был конфисковать и сжечь марихуану, «снять денежку», «разбомбить» автомобиль и отпустить торговца с миром. Такие тут порядки. Ан нет, капитан-то из идейных, да и в багажнике у нохчи два гранатомета. Хотя, как говорят, вскоре Рустама отпустили из СИЗО под поручительство самого Кадырова. Он-де тайным агентом оказался, но о таких вещах открыто не говорят. И такие вот агенты в Зоне долго не живут.

Как-то приезжали на зачистку лихачи из чеченской милиции. Грозные коренные сотрудники МВД и в бою отличаются дикостью и храбростью, вот только их немного, да и руководствуются они не законами, а обычаями родовой мести. Водку пьют наравне со всеми, но через неделю один из них, Мансур, страшно изрезал женщине лицо за пренебрежение мусульманскими традициями.

А однажды на мирно дремлющих мотопехов вышла из «зеленки» разведка Басаева и начала резать спящих. Вовремя всполошили нас соседи-артиллеристы. Вскочили и дружно пошли в штыки. Накачанные героином, пьяные чеченцы с утробным ревом схлестнулись грудь в грудь с желторотыми юнцами. Количество лучше качества. Подымали их на штыки и приклады, били сапогами под дых, ножами в горло, глаза. Восемь наших двухсотых, семеро их. Троих взяли в плен. По сводкам, в этот день общие потери россиян по Чечне составили 5 человек. Троих, наверное, Минобороны воскресило.

Во время Рамазана пошли на нас с палками старики и женщины, выдергивали из рук оружие, а сзади – взрослые мужики подзуживали толпу. Кого бить, кого отталкивать? Старух, плешивых дедов, ребятишек? Отделались легко – синяки, переломы да кровоподтеки.

А потом меня ранило – рядом взорвался фугас. Отбыв в госпиталях два с половиной месяца, вернулся туда, в Зону, уже в качестве военного журналиста. Но это – другая история…

Читайте также: Чечня глазами журналиста